Гоголь в Ницце

Путник, ехавший из Дюссельдорфа, куда он, наконец, выбрался после мучительного восьмимесячного пребывания в Риме, был Гоголь. Ему давно следовало покинуть раскаленную атмосферу города, в котором, случалось, удушливый сирокко, наполняя воздух палящим жаром, заставлял Гоголя страдать, суша его кожу, и вызывая болезненный, яркий румянец на щеках. Тщетно ловя «каждый свежий ток», Гоголь запрокидывал тогда голову, чтобы успеть «перехватить» редкое дуновение ветерка.

По ночам он страдал от длительного замирания и обмороков, так что даже опасался ложиться в постель и зачастую просиживал до утренней зари в комнате соседа своего П. В. Анненкова, опустив голову на руку и дремля на соломенном диванчике.

Задерживало его в Риме пребывание там друга его поэта Н. М. Языкова, прикованного болезнью ног к креслу, в котором он сиживал в садике при снятой для него стараниями Гоголя и художника А. А. Иванова квартирке. Обычно, вид страданий был невыносим для Гоголя, но когда шел вопрос о друзьях «картина помощи приводила его в лирическое настроение». Не в силах оторваться от Языкова, Гоголь про него писал в Москву П. А. Плетневу: «он… на руках моих».

Однако, под конец, оставаться долее в Риме стало Гоголю все же не под силу. Он выбрался через Флоренцию в Германию, где побывал в Баден-Бадене у Жуковского. Отсюда его потянуло в тепло…

Но не одни заботы о здоровье больного друга своего и своем собственном осложняли жизнь Гоголя: тяготили его невероятно и вопросы денежные.

Гоголь считал возможным обратиться с требованием к своим друзьям, которым, уезжая из России, поручил наблюдение за печатанием своих сочинений и их продажей, что уже ряд лет работал над созданием своих «Мертвых Душ», первые главы которых с таким успехом читал в свой приезд в 1841 г. в Москве у кн. П. А. Вяземского.

Ожидая теперь возможного улучшения денежных своих обстоятельств, Гоголь решил по крайней мере воспользоваться южным теплом, столь необходимым для его «скудельного состава», одряхлевшего в результате перенесенных за последние два-три года гемороида, золотухи и желудочных болей. Выбрав для своего пребывания манившее его залитое солнцем Ниццкое побережье, Гоголь, действительно, немедленно по прибытии мог писать Жуковскому: «Ницца — рай…»

Ницца встретила Гоголя, как встречала она всех приезжающих и как об этом красноречиво писал, напр, в своем «Voyage aux Alpes Maritimes побывавший здесь в начале 19-го века Sylvestre Papon: «Я приехал в Ниццу в день Рождества, после полудня. Небо было чисто и ясно, солнце грело, а море спокойно, как зеркальное. У меня на всю жизнь сохранилось впечатление, что была весна». To же говорил в своем письме к Жуковскому и Гоголь, сообщая ему вскоре по прибытии, что он в Ницце «делил солнце» с семьей гр. Виельгорского, к которым он по их настойчивой просьбе переехал из снятой им было квартиры на Route de France, подле виллы Смирновой, своей давнишней приятельницы.

С Виельгорскими Гоголь познакомился в свое время через нее еще в Санкт-Петербурге. Семья состояла из графа Михаила Юрьевича, веселого и живого человека, талантливого музыканта и образованного любителя искусств, жены его, Луизы Карловны, недоступной светской женщины, чрезвычайно однако доброй и исключительно заботливой и нежной матери, и пятерых детей. Сыновья, Иосиф, товарищ по воспитанию Наследника Престола Александра Николаевича, и Михаил, с детства хромавший, не отличались особым здоровьем; дочери, старшая — Софья, с 1840 г. замужем за гр. В. А. Сологубом, Аполлинария и Анна, проживали с матерью в Ницце, ведя тихую, семейную жизнь, и скрашивали этим существованием «душа в душу» тяготившую мать разлуку с оставшимся при Дворе в Петербурге горячо ею любимым мужем.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *