Пейзаж для Пастернака

Много ли мы знаем оригинальной поэзии? Знаем о поэзии Пастернака? Есть у него одно «кавказское» стихотворение, о котором говорят специалисты по литературе, как о специфическом образце, отражающем мировоззрение поэта…

Давайте послушаем, что говорит один из литературоведов-специалистов по данному поводу:

Арба, запряженная голым дьяволом, провела границу между «верхом» и «низом», разделив пространство на две «сферы» и освободив из-под контроля «глазомера» верхнюю — «там вдали». Все это вместе взятое приводит к резкому повышению напряжения в цепи: глаз — ассоциативный запасник. Кажется, что поэт потерял власть над процессом освобождения поэтической энергии, что поток ассоциаций, в котором «смешались в кучу» ногайцы с китайцами, усыпальницы с кулисами, пурга с китайскими тенями и змеи с японской тушью, — неподконтролен ему.

Пастернак

Но так ли стихийна эта граничащая с безвкусицей щедрость?

Да, картинки в волшебном фонаре сменяются слишком быстро, да, смесь слишком пестра и хаотична, но ведь это как раз и нужно поэту! Ведь он приготовил экзотический, острый и необычный напиток для глаза — и для того, чтобы подогреть наш зрительный аппетит, уставший от слишком долгого, пристального, внимательного вглядывания, и чтобы дать читателю почувствовать сложный вкус грузинского пейзажа, его нерасчетливую, эффектную и для европейского, а тем более русского глаза — обременительную красоту.

Этот экзотический напиток обладает и еще одним свойством. Поднеся его нам, Пастернак разрешает снова оглянуться:

И тогда, вчетвером на отвесе,
Как один, заглянули мы вниз.

Вниз, туда, где колченогий телеграф, гнилой бурелом да прорешливая сень орешника?! Но это если глядеть трезвыми и расчетливыми глазами. Если же оглянуться, хлебнув «волшебного напитка», то вместо обыденного пейзажа и курортной «картины на диво» можно увидеть настоящее диво — город-химеру…

Сначала город-химера так далек, что кажется шевелящимся орнаментом…

Но вместе со способностью видеть химеры наш глаз приобретает и власть над временем. Воскрешенный и увеличенный орнамент оказывается историческим, живым, времен Тамерлана Тифлисом…

Реальный пейзаж для Пастернака, как мы видим, обладает свойством врубелевской «раковины». Надо только развить в себе до предела, до почти нечеловеческого совершенства умение вглядываться и способность к ассоциативному мышлению. Для Есенина эта прямая, последовательная связь между «буйством глаз» и потоком ассоциаций не характерна, поскольку глаз для него — отнюдь не единственный инструмент познания.

(Цит. по: Марченко А. М. Поэтический мир Есенина. – М.: Советский писатель, 1989. С. 32-33.)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *