Пушкинский Кавказ

В «Тазите» невероятным образом романтика сочетается с извечной конфликтностью в обществе. Этот мотив не нов, но все равно воспринимается свежо и удачно. Тем более, когда речь идет о горцах – людях смелых и сильных.

Вот что пишет В. Коровин по этой теме:

Они стоят в толпе «четою странной». Хотя горский коллектив в целом противопоставлен Тазиту, цельность общества уже сомнительна. Этот мотив не столь ярко выражен в поэме, поскольку на первый план выдвинута коллизия между человеком и обществом, но отбросить его нельзя, потому что он занимал Пушкина, которого интересовал внутренний процесс развития горского коллектива, приведший к противоречию между гуманистическими и «хищными» инстинктами. Душа Тазита преобразилась не вследствие вторжения чуждой горцам морали, извне (из цивилизованного общества), а в результате духовного просветления самого героя. Возможность конфликта внутри горского мира-заложена уже в «Кавказском Пленнике», как и в «Братьях разбойниках», в «Бахчисарайском фонтане» и в «Цыганах». В первой кавказской поэме «русский» «любил их жизни простоту…». Ему нравились их игры. Но он «равнодушно зрел» «кровавые забавы», коварство, разбой.

Такова же была литературная традиция изображения Кавказа, и Пушкин отразил противоречие между гуманными и «хищническими» нравами горцев. Она окрепла у Пушкина в последующие годы, после нового путешествия на Кавказ. Некоторые факты могут это подтвердить.

Известны обширные сведения Пушкина о жизни кавказских народов. Если в описании природы и обычаев черкесов в «Кавказском Пленнике» он, по собственному признанию, многое угадал, то в результате поездки в Арзрум, путевых впечатлений, знакомства с источниками, раздумий над колониальной политикой царизма, бесед со знатоками и старожилами края Пушкин обрел точные и достоверные знания. О направлении его мыслей можно судить по «Путешествию в Арзрум». По мысли Пушкина, реальная историческая обстановка на Кавказе складывается в пользу России, и почва там готова для принятия христианства. Пушкин знал, что христианские обычаи еще не забыты на Кавказе: ведь черкесы, по его словам, «недавно приняли магометанскую веру» и, в другой редакции, «много христианских обычаев». Но главное все же не в насильственном насаждении христианства и не в тех «следах» его, которые могли уцелеть. Пушкин мыслил реально, он был реальным политиком. Он понимал, что религиозная рознь между русскими и горцами, борьба религий была неотрывна от общей ситуации на Кавказе.

Цит. по: В. Коровин. «Лелеющая душу гуманность». — М., 1982.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *