Топ 10 «Жизнь и деятельность Марии Константиновны Цебриковой»

1. Объясняя причины, побудившие ее «крикнуть на весь мир» и дать нравственную оплеуху абсолютизму», Цебрикова писала 19 января 1890 г. Дж. Кеннану: «Мои личные мотивы — это право раба протестовать; но, конечно, одних личных мотивов было бы недостаточно; это походило бы на того японца, который всаживает себе в живот саблю, чтобы избежать бесчестья. Я глубоко сознаю свой долг русскому народу. Мы, люди привилегированных классов, пользуемся привилегиями, потому что он терпит лишения, и я плачу ему свой долг».

2. Из автобиографии писательницы явствует, что «Письмо к императору Александру III» создавалось в 1889 г. (минуло пять лет, прежде чем замысел был реализован) и что ему предшествовала работа над статьей «Каторга и ссылка». Содержание последней составили публицистически обработанные «исповеди замученных душ» — так Цебрикова назвала письма политических ссыльных, переданные ей деятельницами подпольного «Красного Креста».

М. К. Цебрикова

3. В статье она доказывала, что каторга и ссылка — лишь жестокая и беспощадная месть самодержавного правительства, но отнюдь не мера, способная оградить его безопасность, и что репрессиями власти только поднимают «нравственную мощь» революционеров, которые «идут на все муки каторги и ссылки, на смерть за свое святое».

4. Та же мысль звучит и в «Письме», которое писательница не без оснований считала своим главным и итоговым произведением. Внушая Александру III, что от него скрывают правду об истинном положении страны, Цебрикова рассказывала о бедствиях народа, о безгласном суде, о земстве, страдающем от чиновничьей анархии, о гонениях на печать и призывала августейшего адресата встать на путь реформ и искоренения административного произвола. В противном случае она фактически предрекала царизму гибель.

5. Написанные почти одновременно, «Письмо» и статья были и напечатаны вместе. Среди немногих, кто знал о них до того момента, была Э. Л. Буль (Войнич). Именно ей было доверено переправить в Англию, куда она возвращалась после двухлетнего пребывания в России, рукопись «Каторги и ссылки». Наброски «Письма» увезла за границу (обклеив ими ящик из-под табака) сама Цебрикова после того, как ей с большим трудом удалось добиться разрешения на поездку в Америку.

6. Америкой она ввела в заблуждение не только врагов, но и друзей, не раскрыв до конца карты и по прибытии в Париж. Даже «женевский Гутенберг» М. К. Элпидин, получив заказ на печатание двух брошюр, не был осведомлен об их авторе. Как и было условлено, он послал во французскую столицу небольшое количество типографского шрифта, с помощью которого Цебрикова вручную оттиснула под статьей и «Письмом» свое имя.

7. Она и в дальнейшем вела себя как опытный конспиратор. Возвратившись в феврале 1890 г. на родину (несмотря на отговоры тех немногих, кого она посвятила в свои замысел) и тотчас заметив за собой слежку, Цебрикова тем не менее сумела до ареста передать обе брошюры царю и, кроме того, развезти их по столичным редакциям. Еще раньше она отправила «Письмо» и статью знакомым литераторам в Данию, Италию и США, а о рассылке их в европейский и русские провинциальные газеты и журналы побеспокоились друзья-эмигранты.

8. Так произведения Цебриковой обрели читателей, круг которых в дальнейшем неуклонно расширялся. Запретные брошюры стали достоянием не только иностранной печати, их и в России размножали на гектографе, переписывали на машинке и от руки, порой даже снабжая собственными комментариями. Судя по одной из них, захваченной полицией, и «Письмо», и статья привлекли внимание к личности самой писательницы. «Поступок ее тем более замечателен, — утверждал неизвестный автор,— что она не принадлежит к революционной партии в России и даже не имеет с ней ничего общего» (ЦГАОР, ф. 1762, оп. 5, ед. хр. 74, л. 22). Л. Н. Толстой в письме к членам Петербургского комитета грамотности от 31 мая 1896 г. вспоминал о протесте «одной почтенной женщины, смело высказавшей правительству то, что она считала правдой», а П. Л. Лавров прямо заявил: «Многие наши либералы могут покраснеть перед решимостью этой госпожи».

9. Куда более разноречивыми были суждения о самих брошюрах. В то время, когда либеральная публика находила в них «массу горьких истин» (из письма А. П. Чехову сахалинского чиновника Д. А. Булгаревича), в революционной среде раздавались голоса, осуждающие занятую автором позицию как недостаточно радикальную. «Сторонница политической свободы, — едко иронизировал Г. В. Плеханов, — она (Цебрикова.— Е.М.) не придумала ничего лучшего, как попросить, ласково, трогательно, красноречиво попросить самодержавие накинуть самому себе петлю на шею».

10. Впрочем, со временем стало заметно, что во многом благодаря своей умеренности, которую, однако, сильно преувеличивали, «Письмо» и производило впечатление.

Е. Меламед

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *