Зеркало в книге «Гибель всерьез»

Луи Арагон замечал, что «Притча о зеркале-времени» из книги «Меджнун Эльзы» могла бы послужить заставкой к «Гибели всерьез». Да и в «Бланш», и в «Театре/Романе» Арагон окружен «зеркалами времени»; зеркалами, в которых человек себя пугается, себя стыдится, о себе сожалеет. Тема неверных зеркальных «двойников» — лейтмотив всех последних романов, сливающихся в один роман о себе, — метафора раздвоения сознания. Это отсутствие цельности видится Арагону явлением не только его личного, но и исторического сознания. «Не я один утратил свой образ. Целый век уже душа человеческая смятена тем, что видит. Нас, заплутавшихся детей этого гигантского несовмещения, миллионы».

Чтобы рассказать о человеке, «утратившем свой образ» и, если не душу, то, во всяком случае, совпадение «образа» и «души», цельность и самотождественность, и нужны все эти зеркала, «лгущие правдиво».

В «Гибели всерьез» есть круглое венецианское зеркало парижского ресторанчика конца 30-х годов — зеркало «объективное». В нем Антуан, утративший собственное отражение, видит не себя, но «реальный мир», Историю. Это зеркало магически отделяет память от вымысла, расставляет документальные вехи в метафорическом пространстве. Автор видит в нем Мишу (Михаила Кольцова), приехавшего в Париж из Испании. Мишу, который любил Горького и очень хотел, чтобы Арагон и Эльза приехали в Москву, повидались с больным писателем. В этом зеркале видятся похороны Горького, Андре Жид, Москва и Париж 30-х годов.

И трюмо Кристиана, раздробленную множественность отражений в котором может восстановить в единое целое лишь роман, совмещающий все плоские умозрительные фантомы и творящий из них трехмерного, живого человека.

И вращающееся зеркало Фужер — зеркало всевидящего искусства, колдовское зеркало поэзии и любви.

Роман о ревности, роман о романе, роман о реализме — все это автобиография писателя. Трагизм интимной жизни — ревность, одиночество, старость — неотделим от трагизма Истории. Жизнь писателя, его деятельность, его творчество, его любовь глядятся в зеркало романа, сливаются и раскалываются в этом волшебном зеркале, ищут и не находят себя: «Я пишу, Ингеборг, книгу о романе. Вот. Кажется, чего проще. Да и не ново. Но это книга о романе, которая сама — роман, роман и в то же время — зеркало. Не то зеркало, с которым Стендаль, по его словам, прогуливался вдоль дороги. Зеркало — перед которым я сам себя не вижу, или вижу только себя — в зависимости от освещения; зеркало, где в себе я вижу других, хотя, кажется, от них отвернулся, где (когда я делаю вид, что вижу только других) я открываю в них себя; я мог бы продолжить до бесконечности эту игру противоречий. В то же время это не книга о романе, ведь это и есть сам роман».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *